Главная страница


Книги:

И.В.Давыдовский, Проблема причинности в медицине (этиология) (1962)

Словарь
медицинских терминов

- 0 5 A H M T А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Я
Поддержка проекта:

Глава. I. ПОНЯТИЕ ЭТИОЛОГИИ

 

      Медицина — одна из самых   древних   отраслей   знания    и    человеческой    деятельности.    В    процессе познания различных болезненных явлений возникла    и специфическая  медицинская  терминология,    поскольку без названия, как говорил Линней, теряешь и познание,

      В то же время термины и понятия, установившиеся в медицине со времен Гиппократа, Галена, Цельсия, часто или вовсе не соответствуют действительности, или очень не точно, призрачно отражают эту действительность (гонорея, например, это истечение семени). Если бы мы медицинскую терминологию применяли в буквальном переводе с латинского и греческого, то это был бы подлинно призрачный мир, «мир теней». Не будем, впрочем, отрицать, что эти «тени» все же являются отражением реальной действительности, т. е. понятиями, связанными с сознательной деятельностью человека, с посильной оценкой им факторов природы. Как указывает В. И. Ленин, «сознание человека не только отражает объективный мир, но и творит его».

      Этиология как понятие не имеет  себе    адекватного в философии и естествознании. В настоящее время это чисто медицинский термин, и медики оперируют им в плане изучения причин болезней. Наступила пора — этого требует прогресс научной медицины как отрасли биологии и естествознания — попытаться определить наше отношение к содержанию понятия «этиология», поскольку сложившиеся на практике представления об этиологии болезней выглядят очень односторонними, искажающими подлинный не только этимологический, но, что особенно важно, и методологический смысл и значение этого понятия. Нужно иметь в виду, что понятия, искаженно отражающие действительность, оказывают обратное влияние и на самое мышление. Действительность подтверждает это старое положение Бэкона о словах, порождающих призраки1

      На протяжении двух тысячелетий ученые-медики не проводили особых граней между этиологией и патологией. Для Галена это были фактически синонимы.

Учение Фракасторо (Fracastoro, 1458—1553) о трех видах причин—самых общих и самых отдаленных, более близких и более частных, самых близких и собственных  —отражало правильную догадку о том, что причины болезней не сводимы к факторам сегодняшнего дня, т. е. к причинам частным, близким, самым близким и «собственным». Об отдаленных (внешних) причинах и ближайших (внутренних) причинах как производном внешних писал Куллен (Cullen, 1781). Речь идет о реактивных процессах, лежащих в основе той или иной картины болезней. Шписс (Spiss, 1857) в общее понятие этиологии включал и все патологоанатомические изменения, т. е. как и Гален и все его последователи, понимал, что эти изменения, будучи следствием каких-то причин, воздействовавших на человека, сами становятся причиной новых болезненных явлений.

      Таким образом, в прежних представлениях об этиологии фактически сливались воедино внешние факторы и внутренние, включая и все так называемые патогенетические механизмы, создающие картину болезни в ее клиническом и морфологическом выражении. В этом, как мы увидим ниже, была своя  логика.

___________________________________

1 Термин «этиология» (aitiologia) впервые встречается у Демокрита,  основоположника  каузального  мышления.

_______________________________________________

 

 

      В общем, в учении о внешних (отдаленных) причинах, лежащих во внешней среде, и учении о внутренних (ближайших) причинах, заключенных в самом теле заболевшего, стихийно; но правильно отражена идея единства внешнего и внутреннего, этиологии и патогенеза (см. гл. VIII),

      Современная медицина, оперируя старыми терминами, разумеется, не обязана вкладывать в них старое содержание. Тем более она не должна следовать за этимологическим смыслом понятий. Однако, несмотря на обогащение медицины новыми фактами, на значительно большую философскую вооруженность в духе диалектического материализма, понятие этиологии совершает и в наше время скорее маятникообразное движение, чем подлинно поступательное развитие. В это понятие вкладывается содержание, то обедненное, в виде какого-то причинного фактора, то расплывчатое и неопределенное, как это отражено в понятиях констелляционная патология, кондициональная патология 1 и т. п.                                           

      Несомненно, вокруг понятия этиологии сосредоточены центральные проблемы теории и практики медицины. Скажем больше: глубокое изучение этой проблемы уводит нас за пределы медицины, туда, где вопросы биологии и естествознания очень тесно соприкасаются с вопросами философии. Это говорит одновременно и о том, что проблема этиологии не может решаться в плане узкомедицинских профессиональных представлений.

      Результаты, достигнутые практической медициной, огромны. На данный момент медицина очень многое умеет, многое знает. И все же строго научных знаний, позволяющих проникнуть в сущность явлений, т. е. объяснить их и предвидеть, в медицине совсем немного. Взять хотя бы наши знания о сердечно-сосудистых заболеваниях и раке, т. е. важнейших на    сегодняшний день.

__________________________________________

 

1 Оба эти понятия широко распространены в зарубежной литературе. Они не противопоставляются друг другу, находя сочетание в такой формулировке: кондициональная патология как учение о различных болезнетворных условиях и причинах переходит в констелляционную патологию, учитывающую взаимодействие между условиями и причинами болезни, с одной стороны, и определенным состоянием организма, его реактивными способностями, с другой. Констелляцией в собственном смысле слова обозначают двустороннюю систему отношений организма  и среды.

__________________________________________

 

      Когда-то Демокрит (приблизительно 400 лет до н. э.) указал, что важна не полнота знания, а полнота понимания, т. е. не просто эрудиция, а проникновение в сущность явлений. Медицина не может похвастать именно глубиной проникновения, в частности и в вопросах этиологии. Больше того, укоренившиеся в медицине способы мышления стали скорее тормозом для такого проникновения, несмотря на все возрастающее изобилие частных фактов и истин. Правда, за последние годы все чаще и чаще раздаются голоса о необходимости рассматривать вопросы этиологии с позиций диалектического метода.

      Принципиальные ошибки учения об этиологии хорошо видел И. П. Павлов. Эти ошибки являются особенно наглядными в отношении этиологии инфекционных заболеваний, где схема микроб + организм фактически приравнивалась к заболеванию 1.

      Даже в 1960 г. по поводу давно созревшей необходимости коренной переработки2 понятия «этиологии» высказываются лишь самые общие пожелания. Так, Рашка (Raska, 1960) 3 пишет: «этиологию отдельных инфекционных болезней мы не можем уже дальше суживать только вопросом о возбудителе... Это, как говорит Пауль (Paul), является чрезмерным упрощением проблемы». Однако никакой переработки фактически мы не имеем. Не делается даже серьезных попыток к этому.

      Этиология  — это учение о причинах болезней и как таковое тесно связано с философской категорией, причинности. В то же время приуроченность термина «этиология» к миру медицинских явлений создало на практике своеобразную отчужденность самого понятия, имевшую роковые последствия для теории. Как указывает В. И. Ленин, «человеческое     понимание   причины    и     следствия    всегда    упрощает    объективную    связь

_____________________________________________________________

1   См.  Л.  А.  Т а р а с е в и ч. Медицинская   микробиология.    Т. I, 1912.

2  И. В. Давыдовский. Очерки по теории инфекции.  Клиническая медицина, 1924, 11, 9.

3   Журнал  гигиены,  эпидемиологии,  микробиологии  и  иммунологии, I960, IV, 3, Чехословакия. Прага..

________________________________________

 

явлений». Это неизбежное упрощение еще более усугубляется узкопрактичееким, односторонним пониманием этиологии в медицине, фактически сводящимся к перечню причинных факторов внешней среды. Очевидно, что никакой перечень факторов не создает теории, т. е. биологического обоснования явлений, не раскрывает самых связей причин и следствий, тем более сущности явлений.

       Все явления природы детерминированы и подчиняются общим закономерностям, все частные законы отражают те или иные взаимосвязи явлений объективного мира. Очевидно, и этиология должна быть прежде всего учением о таких связях: самые связи должны обладать свойствами закона и как всякий закон должны иметь относительную устойчивость, упорядоченность и повторяемость в своих проявлениях.

       Этиология как учение может развиваться только на  основе каузальности и детерминизма как основных категорий диалектического метода мышления. Каузальность вскрывает всю последовательность явлений, т. е. каузальный ряд причин и (следствий в данном процессе, протекающем в определенное время и в определенном пространстве.

Причина не является чем-то обособленным, она связана с действием реальными соотношениями. Причина — это нечто снимающееся в действии, и действие не есть что-то, заранее или латентно содержавшееся в причине, оно всегда, представляет собой нечто заново возникшее. «Исчезновение», снятие причины в действии и выход действия из причины— один и тот же процесс.

      Кроме того, связь причины и действия — это не линейный, а всегда многосторонний, структурно сложный творческий процесс, отражающий необходимость того или иного закона1 . Таким образом, каузальность есть каузальная необходимость и возникающее действие непросто действие, а именно это, т. е. определенное действие.

________________________________________________________________

         1 Линейную каузальность следует отвергнуть и в отношении физического мира. Шар, падающий на песок, делает ямку. Шар — «причина», ямка — «действие» — так подсказывает рассудочное, некаузальное мышление. Каузальное мышление выдвигает целый комплекс факторов. Не только вес, объем шара и высота падения, но и плотность   воздуха,    весомость,    структура    песка,    содержание воды в нем, т. е. сопротивление шару, будут со своей стороны «причиной» возникновения ямки и притом данной, а не иной глубины. Легко себе представить и такое сопротивление (плотно слежавшаяся порода), когда «причина» (шар) окажется вообще не действующей очевидным образом.

___________________________________

 

      Каузальный анализ должен вскрывать действительные отношения вещей, различные формы их зависимости. Установление каузальных связей и есть форма детерминации природных процессов. Эти же связи помогают понять, почему процесс развивается в данном направлении, почему при массе возможностей реально необходимой оказывается именно данная.

      Формы причинных связей в органическом мире являются особенно сложными, поскольку гетерогенность в ряду причинно-следственных отношений будет несравнимо большей по сравнению с гетерогенностью в мире явлений физических. Несомненно, что в биологических процессах даже самые ничтожные сдвиги в общем каузальном комплексе могут дать совершенно новые результаты в общем действии. Индивидуальность как качественная категория имеет здесь первенствующее значение. Индивидуальность больше всего делает каузальные связи индивидуальными, т. е. в принципе неповторимыми.

Распространенное в жизни, в практической медицине, понятие причины как чего-то отдельного, фактически относится лишь к той или иной частной причине. Изолированных причин в реальных биологических процессах так же нет, как и изолированных каузальных рядов. Неправильно говорить и о сумме или комбинации причин, поскольку каузальность не суммативное, а интегральное понятие; в этом смысле причина будет истинной т. е. causa efficiens.

      В противовес каузальному мышлению с древнейших времен существовало мышление, основанное на чисто рассудочных, созерцательных представлениях, легко обобщающих частные связи или наделяющих отдельные причины свойствами или значением «главных», «решающих», «производящих», «конечных», «побочных», и т. д. Причины и действия здесь выглядят изолированными, связи — чисто линейными, полная связанность каузальных моментов отсутствует, как и связи с какими-либо законами.

      Некаузальное мышление односторонне; близкое в нем преувеличивается по своему значению; отдаленное, наоборот, вовсе исчезает из поля зрений; отсюда антиисторизм, априорность, искажение перспектив в самом познании.

      Некаузальное мышление, используя эмпирические аналогии, предпочитает двучленные связи; оно разграничивает в каузальных представлениях причины, с одной стороны (эти причины как бы неизменны, являются «первопричиной»), и условия, с другой. Очевидно, речь идет о субъективной оценке существенного и несущественного, главного и побочного, случайного и необходимого, т. е. о том, что Демокрит охарактеризовал как «приукрашивание собственной беспомощности».

      Принципы связи и взаимосвязи биологических явлений, подлежащих теоретическому анализу, исключают трактовку этих явлений как простой последовательности ряда событий без их взаимосвязи. Нельзя мыслить причину иначе как связь причины с действием. Причинная связь — необходимая связь. Отсюда неразрывность причины и действия, их единство. Только «взаимодействие является истинной causa finalis вещей» (Гегель).

      Сказанное исключает одностороннее представление о причине. Нельзя выделить или обособить какой-то один «главный», «ведущий», тем более единственный фактор и свести к этому фактору всю этиологию явления. Но так именно учение об этиологии выглядит сейчас, например, в проблеме инфекции, онкологии. Больше того, слово «инфекция» в научных сообщениях, в учебниках употребляется в двух принципиально разных смыслах: для обозначения и инфекционного процесса (инфекция), и инфекта-возбудителя, т. е. микроба. Сплошь и рядом мы можем услышать или прочесть о том, что инфекция (т. е. инфекционный процесс) протекала тяжело, легко или что инфекция (т. е. по смыслу уже микроб) попала в рану, в организм, что она «очень вирулентна» и т. п. Другими словами, причина и действие терминологически объединяются. Их единство становится тождеством.

      Но не терминологическая, а методологическая небрежность лежит в основе этого объединения, поскольку содержанием понятия «этиология» действительно становится отдельный, т. е. вырванный из причинных связей, «этиологический» фактор. Если мы, к примеру, откроем Большую медицинскую энциклопедию и познакомимся со статьей «Брюшной тиф», то под заголовком «Этиология» найдем лишь трактат о возбудителе. Так же обстоит вопрос с этиологией гриппа, кори и других инфекционных заболеваний, в том числе и эндогенных, т. е. аутоинфекций.

      В трактовке инфекционных заболеваний особенно отразилась ограниченность некаузального, антропоморфного образа мышления и принципиальная порочность этиологических представлений, отождествивших микроб и этиологию, т. е. предмет и закон. Фактически, как и всякое понятие, этиология отражает отношения целого ряда факторов. «Закон есть отношение» (В. И. Ленин)1, а отнюдь не отдельно взятый фактор, даже если он нам кажется главным.

      Медицинская практика дает нам множество примеров того, как «главное» становится этиологически ничтожным, и наоборот. Чужеродная сыворотка, введенная несенсибилизированному животному, дает совершенно незаметный эффект. Та же сыворотка, введенная  тому же животному, но предварительно сенсибилизированному, вызывает гангрену кожи. Где здесь «главная причина» гангрены? Можно ли чужеродную сыворотку вообще назвать «патогенной»?

      Очевидно, что вопрос о «главном», о «первичном» нельзя решать без конкретного исторического анализа всего события. В инфекционной патологии это особенно важно, коль скоро речь идет о сложном биологическом явлении, развивающемся на основе взаимодействия. Как указывает Ф. Энгельс «взаимодействие исключает всякое абсолютно первичное и абсолютно    вторичное».

      Логическое в том или ином суждении не отделимо от исторического. Самое суждение о «главной» причине является скорее интроспективным суждением о ценности причинного фактора, чем содержанием объективного научного знания, в принципе нейтрального2.

___________________________________________________________________

 1 В. И. Ленин. Сочинения, т. 38, изд. 4, стр. 128.

 2 Это не исключает того, чтобы в конкретных случаях мы выражали свое оценочное отношение к научным фактам, поскольку язык науки включает в себя и мир фактов, и мир ценностей. Оба мира взаимосвязаны, хотя в принципе они, а именно в познании, различны.

____________________________________

 

      В сложных биологических явлениях (инфекция, рак, воспаление и т. д.) один единственный фактор никогда не может быть всей причиной; он лишь необходимая часть причины, к тому же не всегда важнейшая. Очевидно, что, и этиология как учение о причинах болезней не сводима к какому-либо отдельному фактору (микроб, канцероген и т. д.) или к какому-либо перечню факторов. Эти факторы должны быть объединены в нечто целостное, интегрированы нашим сознанием, чтобы стать подлинным этиологическим знанием. Знание той или иной причины, т. е. того или иного момента связи, является необходимой формой познания, но это отнюдь еще не самое знание, а лишь необходимые предпосылки к нему.

      Практическая медицина вправе несколько упрощать постановку сложных вопросов теории, уходящих своими корнями в проблемы общей биологии. Она всегда это и делала, побуждаемая (высокогуманными целями помогать больному человеку, даже не зная точно причин и сущности болезни, руководствуясь лишь наблюдениями и жизненным опытом. Практическая медицина и дальше вынуждена будет несколько «огрублять» действительность, следуя совету Куллена, согласно которому «рассудительный врач может избегать так называемой теории, т. е. всякого умствования, основанного на предположениях», и тогда всю «систему практики можно основывать преимущественно на учении о ближайших причинах» и при том лишь таких, кои основаны на фактах, а не на «умственных выводах».

      Философия со своей стороны давно охарактеризовала этот (в медицине вынужденный) отход от глубин теории как позитивизм, прагматизм, эмпиризм с их ставкой на здравый смысл, на практическую полезность факта, на практическую выгодность мысли. Разве обязательно знать физическую сущность горения, дыхания, чтобы получить огонь, тушить пожар или дышать? Разве обязательно знать биологическую и физиологическую сущность холерного процесса, чтобы ликвидировать эпидемию холеры? Факты показывают, что и сейчас мы этой сущности не знаем. Ликвидация инфекций на практике отнюдь не равнозначна теоретической законченности в разработке вопросов отдельных инфекционных заболеваний, тем более инфекции как общей, биологической проблемы. Практическая медицина рисует возникновение инфекционного заболевания, как случай заражения, происшедшего, скажем, вчера или неделю назад. Против этого факта ничего нельзя возразить. Однако в теоретическом аспекте «всякий факт сам по себе не так важен и интересен, как правильное понимание его» (Е. А. Холодковский). Теория заражения и заболевания (как и незаболевания) всегда выходит за рамки факта, тем более случайности. Для теории необходимо знание связей и отношений, сложившихся между микробом и организмом к моменту заражения. Случайность этого момента отнюдь не случайность самого заболевания или незаболевания.

      Поскольку всякий закон есть проявление необходимости, детерминирующей возникновение фактов реальной жизни, постольку мы должны полностью исключить случайность возникновения таких фактов, как инфекция или рак. В противном случае все учение о причинах биологических явлений превратится в игру слепого случая, а наука—враг случайности.

      Все законы природы отражают существенные отношения и объективные связи между предметами. Но оценка существенного не может быть подчинена нашему субъективному желанию, т. е. такой точке зрения, которая, по нашему мнению, лучше всего освещает явление.

      Не может быть опоров о том, играет ли инфект, важную и необходимую роль в возникновении и развитии инфекционного заболевания. Бессмысленно отрицать такую роль. И все же инфект, имея бесспорное отношение к происхождению болезни, не детерминирует ее как таковой; он не является ни этиологией, ни сущностью заболевания. Можно оспаривать положение Вирхова, что теория инфекционного заболевания даже и «не начинается» с признания бесспорной роли инфекта в процессе. Но нужно согласиться с тем, что открытие мира «возбудителей» лишь «начинает» теорию инфекции и что «возбудитель» и этиология отнюдь не синонимы.

      Этиологический примат в том виде, как он утвердился в медицине является абстрактным и поэтому совершенно недостаточным для познания сущности болезней, коль скоро «каузальное — лишь частичка всемирной связи, момент в  познании всеобщей    мировой    связи» {Гегель). Микроорганизмы «возбудители» инфекционных заболеваний и являются такой «малой частичкой всемирной связи» между миром микробов и миром высших организмов, включая человека.

      Успехи борьбы человека «с инфекционными заболеваниями не меняют этого принципиального положения, к тому же эти успехи неравномерны и подчас явно недостаточны как раз в отношении инфекций, казалось бы, наиболее выясненных в этиологическом отношении. Беспринципность широко распространенных представлений об этиологии аутоинфекций, т. е. основных инфекций настоящего и будущего, является особенно очевидной. Сотни открытых канцерогенов, как известно, также не создали теории канцерогенеза. И здесь, следовательно, ценность этиологического фактора и всей концепции, по которой этиология равняется некоторому фактору (канцерогену, вирусу, лучевому воздействию и т. д.), оказывается очень скромной для теории и для практики. Хирургическое удаление опухоли, как правило, вообще не требует научного знания причин возникновения опухоли. А убиквитарность канцерогенов, в частности предполагаемых  вирусов, создает скорее фаталистическое равнодушие, чем подлинное, «этиологическое» беспокойство.

      В медицине нет такой другой области, как онкология, где так демонстративно не вскрывалось бы противоречие между богатством фактического материала и хаосом теоретических представлений об этиологии и сущности опухоли. Обилие фактов, обилие теорий еще не создают подлинной теории.

      Но таково же положение дела и в других разделах медицины. Миллионам удаленных червеобразных отростков, миндалин, желчных пузырей, язв желудка и т. д. на сегодняшний день противостоит лишь океан мыслей и гипотез и все те же потуга обнаружить «этиологический фактор» как первопричину (вирулентный микроб, патологический рефлекс и т. п.), с помощью которой будто бы сразу раскроются тайны болезней.

      Практическая  медицина  более или  менее    успешно лечит   названные   страдания;   здесь   налицо   большое умение, но как еще мало знания, и понимания в    отношении этиологии, т. е. закона, на котором может быть основало предвидение. Ведь именно последнее определяет практическую ценность знаний1.  Этиология как учение о причинно-следственных взаимосвязях имеет теснейшее отношение к профилактической медицине, основанной именно на идее предвидения. Профилактика, основанная на старых односторонних представлениях об этиологии, не выведет практическую медицину из ее теперешнего состояния, как бы не обогащался формальный перечень «этиологических факторов», отбираемых по принципу «первопричины», или, что то же («первоначала», «первотолчка» (см. ниже).

      Чтобы предупреждать болезни, необходимо, знать закономерности их развития, а  эти закономерности уходят не только в глубину индивидуальной жизни, но и в глубь веков, в историю развития человечества. Этиология, базирующаяся лишь на знании внешних факторов сегодняшнего дня, случайных, безотносительных к природе человека, не может быть подлинной основой профилактической медицины. Последняя настоятельно требует новых уровней, новых представлений о причинах и сущности человеческих заболеваний, раскрытия самых принципиальных сторон жизни. Это и будет той общей основой, на которой все отдельно взятые этиологические факторы станут частными и в то же время необходимыми моментами целостного знания,             

      И вообще частные знания, как и умения, сами по себе не создают науки, т. е. научного знания.  «Науки нет в частностях. Она в общем, в целом, в слиянии всех частностей, в единстве, доходящем до таких, доступных воображению и уму крайностей бесконечного, которые без науки, т. е. без слияния частностей в общем, совершенно недосягаемы» (Д. И. Менделеев, 1885).

      Методологической ошибкой является    самый    факт  отнесения понятия этиологии к миру лишь патологических явлений. С не меньшим правом мы можем говорить и об этологии здоровья. Это и будет основой гигиены.

_____________________________________________________________________

1 Практическое значение открытого закона, по Д. И. Менделееву, заключается именно в том, что из него извлекаются «такие логические заключения, которые объясняют не объясненное еще, указывают на явления, до тех пор неизвестные — и особенно, когда он дает возможность делать такие предсказания, которые возможно подтвердить (практическим)   опытом».                    

___________________________________

 

      Принцип, по которому возникающие в организме процессы связывались облигатно с видимой внешней причиной (causa externa), не анализируя внутренних причин (causa interna), т. е. биологической обусловленности возникновения этих процессов, является типичным, отражением  периода детства медицины. К тому же периоду относится и стремление, проникшее в теоретическую медицину, создавать при объяснении загадочных явлений природы антропоморфный образ мира, стремление к интроспекции, а также к религиозно-мистическим, образам «олицетворенных деятелей» как прямых и единственных виновников болезненного процесса. С помощью этих «деятелей» легко вырабатывались «шаблоны причины» (И. М. Сеченов), шаблоны действия и шаблоны мышления, сводившиеся в конечном итоге к положению, что причина равна действию, что причина и следствие внешни друг другу, что специфика инфекции определяется инфектом, т. е. «природой микроба», и т. п. Все это создавало лишь видимость знания и в какой-то мере укрепляло гносеологические корни религии, мистики и демонизма далекого прошлого с пропагандой ложных идей «агрессии», «борьбы», «защиты», «вирулентности», «патогенности», уводящих научно-исследовательскую мысль в область субъективных, телеологических представлений; т. е. в сторону от познания подлинных причин явления.

       В результате субъективных переживаний, чувственного опыта, элементов страха и веры человек легко переносит общественные отношения людей на частые предметы природы (микробы, лейкоциты, раковые клетки и т. д.), приписывая этим предметам мысли, цели, желания. Ведь именно, исходя «из субъективных потребностей», люди «заменяют... многое одним, бесконечную сумму причин одной причиной» (Л. Фейербах). А между тем в природе нет «чистых», т. е. обособленных явлений. Это лишь «...узость, однобокость человеческого познания, не охватывающего предмет до конца во всей его сложности»1.

      В учении об этиологии, как оно сложилось в современной практической медицине, очень большое значение получил чисто рассудочный момент.  Именно ему  так свойст-

______________________________________________________

1 В. И. Ленин. Сочинения. Изд. 4-е, т. 21, стр. 210.

____________________________________

 

венны полярные и контрарные т.е. жесткие, разделения явлений природы (внешнее — внутреннее; физиология — патология; болезнь — здоровье). Рассудок же вносит в определение объективных явлений природы и оценочный принцип, прибегая к понятиям добра и зла, прогрессивного и регрессивного, совершенного и несовершенного и т. п. Рассудок склонен рассекать предмет или явление на противополагаемые друг другу части; эти части он изолирует и как бы омертвляет, создавая искусственно разрозненные, неподвижные, «конечные» определения (микроб и организм; раковая клетка и организм; нервная система и организм и т. п.).

      Но едва ли не самым большим пороком в рассудочном мышлении является игнорирование истории процесса. Между тем естественно протекающий каузальный процесс не имеет ни начала, ни конца.                        

      Антиисторизм рассудочного мышления хорошо вскрывается как при анализе данного индивидуального  заболевания, так и при анализе данной нозологической формы. Так, этиология индивидуального заболевания брюшным тифом включает в каузальный анализ целый ряд социальных и биологических факторов: контакт с возбудителем, свойства возбудителя, конституция субъекта, факторы иммунитета, наследственность, профессия, питание, бытовые условия и т. д. Очевидно, в каузальных рядах будут переплетаться социальные и биологические факторы в порядке сложного уравнения с немногими известными и многими неизвестными. Закон необходимого следствия, т. е. заболевания или незаболевания будет раскрываться в этом уравнении, Этот  закон найдет отражение в данном организме,  в его индивидуальной истории болезни.

      Иначе выглядит вопрос в отношении этиологии данной нозологической формы, т. е. того же брюшного тифа. Каузальные связи здесь уходят за пределы данного больного и сегодняшнего дня вообще. Эти связи потребуют анализа естественно-исторической проблемы сосуществования видов в природе, т.. е. макро- и микромира. История болезни под названием «брюшной тиф» уходит в далекое прошлое, т. е. фактически она исчезает в непроницаемом тумане таких фундаментальных проблем, как эволюция видов, симбионтные отношения, селекция, изменчивость и т. д. История болезни в плане ее этиологии становится биологической проблемой вида и межвидовых отношений. Очевидно, что общая этиология брюшного тифа, предполагающая подлинное знание всех каузальных связей, включая индивидуальные заболевания, может быть раскрыта только на общей биологической основе. Никакие тысячи индивидуальных заболеваний, изучаемых этиологически с позиций сегодняшнего дня, т. е. минуя исторический аспект, не позволяют понять ни этиологии, ни сущности заболевания. Этому не помогут и экспериментальные модели, в которых каузально-исторические связи по объективным условиям опыта всегда отсутствуют.

      В медицине вопрос о причинных связях тесно переплетается с вопросом о связях чисто ассоциативных, т. е. закреплением в сознании врачей определенных ассоциаций между явлениями. Эти явления реальны, но даже в совокупности они не дают представления о подлинно причинных связях. В качестве примера таких ассоциаций, симулирующих причинные связи,  Бом (Воm) приводит старинное представление о малярии, где подчеркивается этиологическая роль сырости,

      Можно привести из прошлого и настоящего много примеров довольно прочных ассоциативных связей: ревматизм и простуда, сыпной тиф и вшивость; туберкулез и социальные факторы, инфекции и миазмы (контагий), атеросклероз и холестерин пищи, рак и канцероген. Все эти ассоциации слагались в процессе научного мышления и человеческой практики. Многие из этих ассоциаций правильно отражали реальную действительность, но и в этом случае причинные связи выглядели  неполными,  косвенными  или  случайными.

      Большинство таких ассоциаций являются внешними, подчеркивая последовательность во времени или смежность наблюдаемых явлений.

      Излюбленной  в    медицине    ассоциацией    является принцип связи по формуле post hoc propter hoc, поскольку один и другой «hoc», привычно или повторно   сочетаются.

      В познавательном отношении ассоциации имеют определенное значение как самый общий принцип высшей нервной деятельности. В ассоциациях объективно отражается исторический процесс развития знаний, завершающийся  по  мере обогащения  и упрочения  ассоциаций раскрытием причинных отношений и взаимосвязей вещей. Так, ассоциации: сырость — малярия, вшивость—сыпной тиф, туберкулез—социальные факторы, будучи обогащенными знанием возбудителя малярии и его переносчика, знанием риккетсий и вида вшей, знанием возбудителя туберкулеза и локализаций процесса,— перерастают в ассоциации внутренние, уже позволяющие ставить вопрос об этиологии процессов, т. е. о каузальных связях. Необогащаемые ассоциации, оставаясь внешними, отмирают (ревматизм и простуда, атеросклероз и холестерин пищи), или вытесняются новыми, более реальными. Важно заметить, что никакие, даже упроченные ассоциации, оперирующие реальными факторами природы (плазмодий и малярия; бацилл Коха и туберкулез) сами по себе не раскрывают законов причинности, т. е. этиологии (малярии, туберкулеза).

      «Было бы слишком большим упрощением считать, что плазмодий является единственной причиной малярии» (Бом). Не оставляющая сомнения в своей прочности и полезности ассоциация (плазмодий - малярия)  —  все же не дает представлений о подлинных причинных связях тем более, если учесть принципиальные трудности прослеживания  всех причинных связей.

      Из сказанного следует, что однозначная, линейная этиология, при которой плазмодий и есть вся этиология, по сути дела представляет собой негодную попытку превратить чисто ассоциативные связи в связи каузальные.                                                 

      Как бы прочна не была ассоциация, она всегда будет коренным образом отличаться от подлинно причинных отношений тем именно, что последние никогда не определяют однозначный линейный результат. В примере с малярией это значит: заражение еще не заболевание; последнее может возникнуть рано (обычно), поздно (длительная инкубация), быстро заглохнуть или осложниться комой, рецидивировать, не поддаваясь лечению,   и  т. д.

      Только став внутренними, т. е. обогащенными отношениями причинности и взаимосвязей ассоциации приобретают черты научного знания этиологии процесса.

      Одно - однозначный результат (один этиологический фактор дает всегда один результат) реально не существует ни в живой, ни в мертвой природе. Это идеализация, основанная на  рассудочном мышлении с помощью внешних ассоциаций.

      Конкретный анализ тех или иных результативных следствий даже при однозначности этиологического фактора (плазмодий, бацилла туберкулеза, гемолитический стрептококк, канцероген и т. д.) показывает, что каузальные отношения всегда будут многозначными, т. е. формулой со многими известными и еще неизвестными.

      Нередко каузальные отношения складываются как многозначные, т. е. целая группа физически, химически, биологически разных этиологических факторов дает один результат. Гнойный менингит может быть пневмококковым, стрептококковым, менингококковым. Рак можно получить с помощью разных химических канцерогенов, а также при воздействии ультрафиолетовых лучей, ионизирующей радиации. В принципе однозначным результатом будут и инфекционные гранулемы, наблюдаемые при туберкулезе, бруцеллезе, проказе, саркоиде Бека и т. д. Морфологически они могут быть неотличимыми.

Экспериментальная практика с условными рефлексами убедительно иллюстрирует ту же многооднозначность, где «этиологическими» факторами оказываются любые раздражители, обычно для организма безразличные.

      Гипертония — однозначный результат при чрезвычайной многозначности этиологических факторов внешних и внутренних, то уходящих в какие-то соматические процессы, то в эмоциональную сферу. Бесконечный ряд случайностей, связанных, например, с индивидуальностью, т. е. индивидуальным преломлением факторов наследственных, социальных, бытовых, профессиональных, делает указанную многозначность практически необозримой.

      Правильно понимаемый принцип причинности, как и принцип детерминизма (закономерная исторически обусловленная связь явлений в природе) отнюдь не равнозначны фатализму, т. е. абсолютной  неизбежности тех или иных следствий.

      Человеческая практика опровергает метафизическое отождествление причинности и необходимости. Устранение этиологических факторов, целесообразные вмешательства в патогенез болезней, в экологию человека, социальные реформы и т. д. открывают широкий простор для творческой деятельности человека, позволяющей не только познавать законы природы, но и влиять на них с определенными целями, влиять на самое развитие. Нет поэтому и достаточных оснований к противопоставлению понятия развития как чего-то будто бы лишь «репродуктивного» или «стериально-механического» (N. Hartman), понятию причинности с ее подлинно творческим, продуктивным содержанием. Разумеется, развитие, как саморазвитие, как самодвижение подразумевает прежде всего необходимость, а не случайность, т, е. определенные причинно-следственные отношения, какую-то закономерность. Это, однако, не исключает случайностей, к тому же за случайностями всегда скрывается необходимость, и все закономерности в практике жизни прокладывают себе дорогу через случайности (В. М. Каганов, см. Проблемы причинности в современной биологии. Изд. АН СССР. М., 1961). Это относится к медицине в первую очередь, она апофеоз случайностей, объективно отражающих значение фактора индивидуальности. В то же время только научный анализ этих случайностей, т. е. конкретных случаев заболеваний может быть основой для выведения частных законов и общих закономерностей.                                    

      Нельзя понять законы частных инфекций вне общих закономерностей, определяющих взаимоотношение макро- и микромира: та или иная инфекция (тиф, грипп и т. д.) это частное производное таких взаимоотношений, а в этом частном заключено конкретное, единичное, индивидуальное и в то же время самое реальное, т. е. отдельно взятый больной человек.

      Невозможно до конца понять это единичное, не раскрыв сущности отдельного (т. е. той или иной инфекции), а за ней и сущности общего, т. е. инфекций как общебиологического явления.

      Современная медицина все еще вращается по преимуществу в сфере единичного (индивидуального) и частного (нозологического). Но достаточно полное знание придет только при раскрытии общих, т. е. принципиальных закономерностей, как правило, выходящих за пределы человека в мир его окружающий.  Но здесь уже главенствуют не каноны и инструкции деятелей медицины, а непреложные законы жизни.

      Все закономерности, определяющие развитие, причинно-следственные отношения, консервативны, т. е, относительно устойчивы. Вот почему воспаление, регенерация, рак, тиф, пневмония т. д. достаточно стереотипны. Это говорит о наличии законов, лежащих в основе этих явлений, (поскольку для всякого закона характерны повторяющиеся отношения. В то же время причинно-следственные отношения в принципе изменчивы, что может влиять на общий итог развития. Воспаление по индивидуальным условиям может быть гиперергическим, тиф может быть абортивным, регенерация незавершенной или она завершается злокачественным новообразованием.

      С одной стороны нет действия без причины, но и причина не равна действию. Нет инфекции без инфекта, но и заражение не равняется заболеванию, также как не всякое инфекционное заболевание подразумевает заражение, о чем говорят многочисленные аутоинфекции. Вид, индивидуальность, экологические факторы определяют развитие соответствующих процессов в плане их исторической обусловленности, т. е. как необ-ходимого следствия. Это (развитие будет саморазвитием, т. е. цепной реакцией определенной сложности, протекающей в определенное время (циклы и продолжительность процесса) и на определенной анатомической основе  (локализаций процесса).

      Из изложенного следует, что всякое заболевание, изучаемое в плане этиологии, патогенеза и сущности, необходимо представлять себе как явление, исторически (каузально и структурно) детерминированное Болезнь, это такое же явление природы, как и всякое другое. Болезни, в плане их структурной и функциональной характеристики, отражают консерватизм наследственных факторов, определенный трафарет, шаблон биологических процессов.

      Болезнь может быть индивидуальной случайностью. Сама же болезнь всегда закономерна, даже если она будет иметь индивидуальные особенности в ее клиническом и морфологическом выражении.                    

 

ПРЕДИСЛОВИЕ
Глава.  II. ВНЕШНИЕ И ВНУТРЕННИЕ ФАКТОРЫ В ЭТИОЛОГИИ



Современная медицина:



Поиск по сайту:



Скачать медицинские книги
в формате DJVU

Цитата:

Я припоминаю 54‑летнего генерал‑майора, приехавшего ко мне из Москвы с жалобою на ослабление половой силы. В анамнезе у пациента имелся сифилис, полученный 28 лет назад, и перелой. Тем не менее, причину ослабления своей половой силы пациент усматривал лишь в онанизме, которым он занимался в юности, притом в очень умеренной степени.

Медликбез:

Народная медицина: чем лучше традиционной?
—•—
Как быстро справиться с простудой
—•—
Как вылечить почки народными средствами
—•—


Врач - философ; ведь нет большой разницы между мудростью и медициной.
Гиппократ


Медицинская классика