Главная страница


Книги:

Л.Я.Якобзон, Онанизм у мужчины и женщины (1928)

10.11. Возможное влияние онанизма на психику

 

В настоящей главе мы постараемся изучить душевный мир онаниста. Далее, мы займёмся возможными имениями характера над влиянием онанизма, наблюдаемыми иногда психополовыми последствиями онанизма, влиянием его на духовную деятельность и, наконец, вопросом о том, может ли онанизм вызвать гомосексуальное влечение.

 

10.11.1. Душевный мир онаниста

 

Душевный мир онаниста представляет для нас исключительный интерес. Яркое описание его, хотя и значительное преувеличенное, мы находим в сочинении английского врача Леви, вышедшем в 1748 году: "Многие люди предаются рукоблудию ещё раньше, чем успевают узнать весь ужас его, все тяжёлые физические последствия его. Душа испытывает все страдания тела, особенно те, которые вытекают из этого источника. Самая чёрная меланхолия; равнодушие ко всем развлечениям или, скорее, даже отвращение к ним; невозможность принять участие в том, о чём идёт речь в общества; сознание собственного жалкого состояния и полные отчаяния мысли, что причинил это горе себе сам; необходимость отказаться от счастья вступить в брак – таковы мучительные представления, которые заставляют этих несчастных мечтать о смерти, и ещё счастье, если у них нет стремления насильственно сократить свои дни".

Через 160 с лишним лет, в 1912 году, мы находим у Дежерина и Гауклера следующие строки о душевном мире онаниста: "Онанизм играет видную роль в механизме психической фиксации субъекта на его половых органах. Эта роль отнюдь не имеет физического характера. То это – лица, которые черпают в онанизме отвращение к половому акту. То, и гораздо чаще – пациенты при редком даже онанизме остаются уверенными, что они непоправимо разрушили свой организм, и что они навсегда останутся истощёнными и бессильными. Причина, очевидно, лежит в воспитании, которое внедрило в умы людей в этом отношении целый ряд ошибочных представлений. И иногда эти же самые представления отравляют им существование. Но ещё чаще в силу нравственных или религиозных идей они с самого начала упрекают себя в онанизме и это состояние постоянных упрёков вызывает у них продолжительное состояние депрессии. Эта депрессия является настоящей причиной их полового бессилия. Убежденные очень часто в своей общей негодности, такие больные часто остаются уверенными в своей специальной негодности и становятся половыми неврастениками. Иные из них отказываются от женитьбы, так как убеждены, что они неспособны произвести на свет детей или что их дети не будут жизнеспособными. Любопытно, что эта мысль о дефективности будущих детей нередко занимает юных онанистов, которым ещё очень далеко до брачного возраста".

Встречаются люди 30‑50 лет и даже старше, живущие под впечатлением, что они изуродовали и окончательно разрушили свой организм благодаря онанизму в молодости, и что они расплачиваются за последствие своей дурной привычки.

Я припоминаю 54‑летнего генерал‑майора, приехавшего ко мне из Москвы с жалобою на ослабление половой силы. В анамнезе у пациента имелся сифилис, полученный 28 лет назад, и перелой. Тем не менее, причину ослабления своей половой силы пациент усматривал лишь в онанизме, которым он занимался в юности, притом в очень умеренной степени.

Я лечил одного учёного, который в юности умеренно онанировал, но был тогда настолько убеждён в обязательности серьёзного вреда онанизма для здоровья, что, несмотря на влечение к теоретическим наукам, поступил на медицинский факультет, чтобы изучить влияние онанизма на здоровье и, по мере возможности, противодействовать ему теми средствами, которыми располагает медицина. Хорошо окончив медицинский факультет, пациент, тем не менее, по‑прежнему не чувствовал влечения к врачебной деятельности и потому отдался изучению других наук, в одной из которых он затем занял видное место.

Очень многие онанисты жалуются, что они загубили свою жизнь, считают себя большими грешниками, осыпают себя упрёками и ищут везде помощи. Это – наследственно отягощённые психопаты, с юных лет робкие, боязливые, замкнутые, склонные копаться в своей душе, занятые самим собою и, прежде всего ипохондрически‑настроенные, т. е. предрасположенные к тому, чтобы усматривать в любом ощущении или незначительном телесном расстройстве тяжёлую и опасную болезнь, которая разрушает их жизнь и здоровье, и на которой они сосредоточивают всё своё внимание. Эта душевная ненормальность задолго предшествует у них онанизму, если они вообще онанисты, что бывает далеко не всегда. Нередко такие люди ошибочно принимают за онанизм обычные ночные поллюции.

Не проходит, пожалуй, дня, говорит Эленбург, чтобы к нему не являлись молодые или нежилые люди, полубезумные от страха, что они разрушили свою жизнь более или мене давнишними "грехами молодости". Пациенты убеждены в том, что у них имеется заболевание головного или спинного мозга, или что оно должно у них обнаружиться.

Как справедливо указывает Форель, люди, упрекающие себя по поводу своего онанизма, лишь крайне редко предаются ему в усиленной степени. Чаще всего такие люди онанируют один или два раза в неделю. Напротив, субъекты, усердно онанирующие, например, по несколько раз в день, редко предаются угрызениям совести по этому поводу. Эти субъекты, принадлежащие к категории людей с половой гиперестезией, нисколько не соответствуют ходячему представлению об онанисте. Нередко они делаются энергичными Дон Жуанами и оказываются смелыми и вполне приспособленными к жизни людьми.

Онанистическому акту нередко предшествует борьба со стремлением к онанизму. Если последнее побеждает, – а победа здесь бывает гораздо чаще, чем поражение, – то вслед за мастурбаторным актом нередко появляется чувство раскаяния и угрызения совести, обещания самому себе, к сожалению, постоянно нарушаемые, "никогда больше этого не делать" и т.д.

Один из моих пациентов иногда давал себе письменно честное слово прекратить онанизм. Один из таких документов он написал собственной кровью, но ничто не помогало. Он же в бытность мальчиком считал, что он единственный или почти единственный на свете человек, который нашёл способ удовлетворять себя без женщин. Он хотел описать этот способ в зашифрованном виде. После его смерти люди должны были найти его запись, расшифровать её и найти, таким образам, новые горизонты.

Иногда привычный онанист ищет утешение в молитве, впадает в религиозную экзальтацию, нередко добровольно истязает себя или налагает на себя суровые испытания и затем вновь поддаётся соблазну и онанирует. Тогда у него является уверенность, что его воля бессильна побороть порочную склонность, которая угрожает ему, по его мнению, самыми тягостными последствиями[24].

Интересно выяснить, почему онанизм сопровождается угрызениями совести. Не меньший интерес представляет собой вопрос о том, как возникло отношение к онанистическому акту, как к греху. Я лично склонен видеть в этом влияние христианской культуры с её аскетическими идеалами.

В классической древности видели в зачатии естественный и полный глубокого значения процесс, которому человечество обязано своим существованием, сохранение и размножением. О половых процессах говорили тогда с той же спокойной и благородной простотой, как о государственных делах, искусстве, науке или жизненных повседневных нуждах.

Древние религии не проповедовали строгого полового воздержания. Его не требовала не только греко‑римская религия, но и раннее иудейство. Как общее правило, брак и деторождение являются в его глазах благородным делом. Даже для назареев не было обязательно половое воздержание. Только ко времени явления Христа в иудействе усиливаются аскетические течения. Правда, в первоначальном своём виде и христианство является религией не аскетизма, а веры и любви. Проповедь Христа и апостолов не заключала в себе ничего, что говорило бы в пользу аскетизма, как высшей цели жизни. Тем не менее, именно христианство вызвало наиболее яркие и типичные формы аскетизма. Христианство имело в этом отношении предшественника в неоплатонической и пифагорейской школах, объявивших тело с его страстями нечистым и презренным. Именно, в христианстве, особенно в католической церкви, аскетизм получил всемирно‑историческую силу и наложил печать на культурное развитие Европы. "Вместе с христианством зародился тот лицемерный и человеконенавистнический дух, который усматривал в мирских радостях нечто греховное и в особенности отмечал печатью низменности любовь между мужчиною и женщиною. Таким образом, половое влечение, которому мы обязаны не только сохранением нашего вида, но также облагораживанием всех рас, животных и растительных, презиралось и преследовалось. Загнанное в болото и дебри, оно целые столетия влачило жалкое существование. В результате оно действительно выродилось и привело к неестественным извращениям" (Мюллер‑Лиэр).

Имея в идеале аскетизм, церковь и общество допускают половые сношения в браке, но совершенно не могут, с этой точки зрения, допустить половые возбуждение вне его. Отсюда непосредственно вытекает греховность онанизма, как полового удовлетворения, не направленного на продолжение рода.

И по Штекелю, чувство виновности у онаниста имеет, между прочим, телеологический источник. Все люди, говорит он, страдают ошибкою мышления, которую никогда не удаётся волне искоренить. Это – теологическое мышление. Религия предназначила половой акт для служения человечеству. Акт, сопровождающийся наслаждением, сам по себе греховен, если он не служит высокой цели продолжения рода[25]. С этой точки зрения онанизм представляет собой бесцельное расточение ценного материала. Он асоциален и отягощает совесть культурного человека, который не может расстаться с вопросами: почему? зачем?

Отрицательное отношение к онанизму поддерживается у публики известным ей, но значительно преувеличиваемым его вредом от продолжительного злоупотребления онанизмом.

Далее, народный инстинкт или народная совесть осуждает, как безнравственное, всякое явление, моральное санкционирование которого могло бы нанести тяжёлый ущерб личности или обществу. Своим осуждением народная совесть создаёт известную защиту от распущенности и вредных для здоровья эксцессов. Надо принять во внимание и то обстоятельство, что распространение онанизма могло бы ограничить нормальное половое общение, не только внебрачное, ни и законное. Если бы онанизм был нравственно дозволенным, то мужчина, по мнению Молля, совершенно не стал бы бороться за обладанием женщиной, и нравственная ценность последней значительно уменьшилась. Аналогичные соображения имеют место и при онанизме у женщин. Необходимо спаять оба пола и заставлять народную совесть осуждать онанизм.

С этим последним взглядом я не могу не согласиться, но решительно протестую против мнения Молля, что нравственное санкционирование онанизма прекратило бы борьбу за обладание женщиной. По моему глубокому убеждению, никакие моральные одобрения или запрещения онанизма не могут помешать извечному стремлению полов друг к другу. Онанизм, как бы на него ни смотрела мораль, был и будет для нормальных людей, т.е. для огромного большинства, не более как суррогатом полового акта с существом другого пола.

Психоаналитическая школа Фрейда усматривает причину чувства виновности у онаниста, главным образом, в кровосмесительном характере фантазии, которую, по мнению этой школы, сопровождается каждый онанистический акт.

Под мыслями о кровосмешении Фрейд и его ученики (Штекель, Задгер, Ранк, Штейнер и др.) разумеют фиксирование детского влечения на родителях, братьях, сёстрах и других окружающих лицах, которые представляются ребёнку заместителями кровных родственников. "Ребёнок не умеет проводить различие в своих симпатиях. Он ещё не умеет провести разницу между двумя формами любви, которые у взрослого дифференцируются, с одной стороны, в половое чувство, с другой стороны – в идеальную любовь. Ребёнок знает лишь одно желание – обладать любимым предметом и в соответствии с этим считает всё, что противится такому его стремлению, тяжким нарушением своих прав. Поэтому как его склонность к любимому объекту, так и враждебное чувство к нарушителю его любовного счастья сопряжены у него с тяжёлыми аффектами. Первым предметом любви у каждого мальчика является, по необходимости, сначала мать, которая его нежит, кормит, защищает; поэтому на неё и направлена вся склонность мальчика. Он хотел бы целиком обладать матерью. Когда же с притязаниями на любовь матери является отец – и инстинктивная ревность ребёнка скоро замечает в нём более счастливого соперника, – то ближайшим последствием этого является аффективная антипатия к воображаемому нарушителю его счастья, которая может усилиться до степени ненависти к отцу. Это напоминает мотив легенды об Эдипе, в которой сын убивает отца и женится на матери. С годами ребёнок, под влиянием культуры и воспитания, узнаёт, что его отношение к родителям было неправильно. Его первоначальная, чисто чувственная склонность к матери поднимается до более высокого уровня детской любви. Он научается впоследствии направлять свои чувственные стремления на другие объекты, где он не вступает в конфликт с законами о нравственности. Таков нормальный процесс. Но у некоторых субъектов дело происходит не так просто. Когда наступает время отстранить от матери чувственное влечение к ней, то они бывают вынуждены в то же время совсем лишиться всей своей способности к любви: при вытеснении своей эротической склонности к матери они в то же время вытесняют и всю свою сексуальность" (Штейнер).

"Если, – говорит Задгер, – исходить из того основного положения, что каждая первичная онанистическая фантазия всегда носит кровосмесительный характер, по крайней мере, при первых онанистических актах, то тотчас же станет ясным целый ряд трудно объяснимых или вовсе необъяснимых явлений. Так, например, станет ясно, почему большинство людей гораздо больше стыдятся онанизма, чем это представляется обоснованным при всеобщем распространении его. Станет также понятно, почему громадное большинство людей с презрением смотрят на онанистов. В том и другом случае за этим стоит бессознательное знание того, что первоначальные сопутствующие представления строжайше запрещены".

По моему мнению, школа Фрейда обобщает и чрезмерно преувеличивает наблюдаемую иногда сексуальную окраску влечения детей к родителям. Но и осторожные наблюдатели признают, что если ребёнок любит мамину постель и охотно укладывается в неё, то часто в основе этого лежит сексуальное переживание. Заслуживает внимания также то обстоятельство, что мальчики чаще повязываются к матери, а девочки к отцу. Напротив, гомосексуально чувствующие мужчины сообщали Моллю, что они в детстве охотнее целовали отца, чем мать. Очень редко половое влечение бывает направлено на родных братьев и сестёр. Это объясняется отчасти тем, что половое чувство мало возбуждается при продолжительной совместной жизни. Далее, большую роль играют внушаемые ребёнку с детства взгляды и воззрения, имеющие целью устранение кровосмешения. Под влиянием этих же причин, вероятно, исчезают половые элементы из чувства ребёнка к матери.

Мне лично только в одном случае пришлось встретиться у онаниста если не с мыслью о кровосмешении, то, во всяком случае, со значительно более тёплым чувством к матери, чем это обыкновенно встречается. Считаю необходимым добавить, что пациент, 19‑летний студент, совершенно не был знаком с учением психоаналитической школы. Вот что он сообщил мне об образах, представляющихся ему при онанировании: "Единственными возбудителями в моей половой жизни являются ванны. Дело в том, что при мытье мне помогала мать, и вот этот образ – нагого юноши, которого моет женщина‑мать, принадлежал к излюбленным мною. Вообще большинство моих представлений носило явно мазохистский характер. Так, раз в гимназии я наблюдал следующую сцену: одного моего товарища, тайного онаниста, как я подозревал, ради потехи посадили в деревянный ящик и затем мальчики по очереди надавливали на его половые органы. По блеску его глаз я понял, какое наслаждение, смешанное с болью он при этой игре испытывал. После этого я часто представлял себя в его роли. Вот другой случай: у нас служила прислугой здоровая, белокурая девушка. Однажды, когда она раздевалась, ложась спать, я случайно увидел её тело. Мне особенно запомнились её колени. И я часто потом представлял себе, что она крепко держит голову, зажавши её между своими коленями. Или я должен был носить на своих плечах раздетую женщину. Или меня слегка секли или, лучше сказать, приготовлялись сечь. При этом смысл всех этих видений отнюдь не заключался в том, что мне причиняли боль, но скорее в том, что я, имея полную возможность избежать, скажем, сечения, всё‑таки покорялся. Вот в этом сознании позорного безволия и заключалась для меня главная привлекательность. Сюда же относится и смутное желание матери. Иногда мне представлялось, что я лижу её тело или обнюхиваю его, причём моё внимание фиксировалось на постепенном утолщении её ног в бёдра. Эта тенденция ног, расширяясь, переходить в бёдра, всегда вызывала во мне представления колыбели, укачивания, постепенного погружения в сон, или погружения лица, носа, глаз в мякоть её тела. Иногда она обливала меня в этот момент молоком. Здесь меня возбуждала моя покорность её животному, могучему материнству".

Чувство виновности, причиняющее онанисту большие душевные страдания, в то же время повышает наслаждение, доставляемое онанизмом. Дело в том, что каждому наслаждению присуще стремление усилить его. При повторении наслаждения оно теряет часть своей прелести. Отсюда стремление к варьированию или к усилению раздражения. Это усиление, однако, трудно достижимо при онанизме. Поэтому онанист хочет повысить наслаждение путём создания внутренних сопротивлений. "Всё, чего мы можем достигнуть легко, шутя, уже не представляет для нас наслаждения. Все мы ищем вечной борьбы. Все мы, в сущности, воинственные натуры, для которых борьба является потребностью. Так как наша культура не всегда даёт нам повод для внешней борьбы, то борьба обращается внутрь нас. Мы создаём себе искусственные сопротивления, чтобы их преодолевать и тем увеличить значение победы. Благодаря запретности онанизма, он приобретает совершенно исключительную привлекательность" (Ранк).

Штекель полакает, что если бы онанизм был дозволен, то к нему влекло бы гораздо меньше. Я считаю, что при более терпимом отношении к онанизму распространение его не уменьшилось бы, но скорее бы увеличилось, зато уменьшились бы или исчезли бы тягостные душевные переживания онанистов.

Роледер на основании своего опыта считает, что лишь у малого процента онанистов этот "порок" производит глубокое впечатление на душевное состояние. По словам этого автора, угнетающее влияние онанизма бывает у большинства онанистов лишь кратковременным, мимолётным, быстро проходящим. При вновь пробуждающемся половом влечении они онанируют снова без всякой душевной борьбы. Напротив, невропатологи Эрб и Левенфельд считают, что постоянная борьба между влечением и нравственным долгом сильно влияет на нервную систему и истощает её.

Особенно подчёркивает эту душевную борьбу Штекель: "Онанист, который находится в постоянной борьбе с половым влечением, потому что стремится остаться целомудренным и падает, – делается нервным, так как тратит много энергии на внутреннюю борьбу. Его жизнь – постоянная борьба между потребностью и страхом. Между тем именно при этом состоянии, когда внутри нас борются два течения, когда сознательное и бессознательное чувства враждуют между собою, когда большая часть нашей энергии уходит на подавление душевных конфликтов, – именно тогда может развиться невроз. Все другие моменты подготавливают почву для невроза, делают его возможным, но решающим толчком является психический конфликт".

И по Хичману, едва ли существует для ребёнка какой‑либо другой "грех", который был бы связан с таким продолжительным чувством виновности, с такими сильными психическими реакциями, как половой "грех", особенно онанизм. Это даёт важную опорную точку для специфической связи неврозов с половой жизнью.

Онанист иногда так привыкает к своим угрызениям совести, что ему делается трудно отказаться он них. В «Исповеди» Петрарки[26] мы находим правдивые слова о «сладости страдания», о болезненном сладострастии, с которым человек бередит свои раны: Я «так упиваюсь своими страданиями и муками, что извлекаю из них некое наслаждение и расстаюсь с ними лишь против воли».

Нравственные упрёки, которыми осыпает себя онанист, и опасение физического истощения часто вызываются или поддерживаются чтением недоброкачественной литературы об онанизме и его последствиях. Уничтожающую критику таких псевдонаучных книжек мы находим у А.Ф. Кони[27]: «Всякий, кому попадались подобные якобы научные, книжки, знает, как мало в них не только серьёзного медицинского содержания, но и простого человеколюбия по отношению к несчастным читателям, попавшим во власть сокровенного порока, последствия которого изображаются в таких преувеличенных и устрашающих красках, что чтение подобных книжек впечатлительным юношам прибавляет к физическому расстройству организма ещё и страшную душевную подавленность и безнадёжность, способные толкнуть к сумасшествию или на самоубийство. Недаром в Германии одно время пришлось запретить продажу книги „Персональная защита“, которая своим преувеличенным изображением результатов тайного порока доводила многих юношей до мрачного отчаяния и покушения на свою жизнь».

Среди причин угрызения совести у онанистов очень важную роль играет потеря семени, которой публик склонна придавать преувеличенное значение. Здесь замечается то же любопытное явление, которое можно проследить на любом вопросе, касающемся здоровья: в своих взглядах публика, по сравнению с врачами, отстаёт иногда на несколько десятилетий. Врачи давно отказались от того или иного взгляда на данный вопрос, а публика всё ещё придерживается его. Это всецело относится к занимающему нас здесь вопросу о ценности семени. Изменения во взгляде врачей на этот предмет изложены нами выше, но публика склонна на это смотреть так, как врачи смотрели чуть ли не сто лет назад. Светило, давно угасшее для врачей, для публики продолжает ещё гореть ярким светом…

При описании душевных переживаний онаниста я имел в виду, главным образом, лиц мужского пола. Что касается влияния онанизма на психику у лиц женского пола, то здесь дело обстоит несколько иначе. У мальчиков существует традиционный взгляд, что онанизм вреден. У девочек такого традиционного взгляда нет. Некоторые молодые женщины вследствие незнания или по какой‑либо другой причине, испытывают гораздо меньше страха перед половыми манипуляциями над собою, чем мужчины. И Гутцейт отмечает, что мужчины бывают предупреждены о вреде онанизма и боятся его последствий, между тем как девушки, даже если они предупреждены, обращают на это мало внимания. По наблюдениям этого автора, у здоровых женщин даже чрезмерный онанизм редко вызывает серьёзные последствия.

Ипохондрия представляет собою у женщины довольно редкую болезнь, особенно у молодых девушек. Поэтому случаи половой ипохондрии с жалобами и угрызениями совести по поводу онанизма среди них чрезвычайно редки. Онанирующие женщины в большинстве случаев тщательно скрывают от других свою привычку и развлекаются онанизмом, не задумываясь над его последствиями; поэтому и душевная депрессия, которая при онанизме, по‑видимому, больше всего вредит, у них бывает выражена значительно слабее. Возможно, что это стоит у женщины в связи с отсутствием потери семени, которая так удручает онанирующих мужчин.

При онанизме у женщин, психический момент по сравнению с соматическим вредом играет очень колеблющуюся и, во всяком случае, часто лишь второстепенную роль. Вредные последствие для здоровья иногда обнаруживаются и у очень юных онанисток, которые едва ли слыхали что‑нибудь о вреде онанизма.

Крафт‑Эбинг также приписывает психическим моментам у женщин лишь второстепенное значение: они способствуют превращению невроза поясничного мозга у онанисток, происшедшего исключительно от чрезмерного нервно‑полового раздражения, в общую неврастению.

Напротив, Жолли и Штрюмпель склонны приписывать вредные действия онанизма у женщин, главным образом, сопутствующим психическим моментам (угрызения совести по поводу порочной привычки и т.д.).

 

10.11.2. Возможные изменения характера

 

Некоторые авторы отмечают изменения характера под влиянием продолжительного онанизма. Так, по Х. Эллису, наиболее частый и наиболее характерный признак продолжительного и чрезмерного онанизма – болезненно повышенное чувство собственного достоинства, без одновременно повышенного уважения к себе. В противоположность этому можно, однако, указать на известную скромность и застенчивость многих онанистов. По наблюдениям Спичка, у женщин онанизм вызывает иногда угрызения совести и застенчивость, но часто делает их и заносчивыми. Эти на первый взгляд парадоксальные, но верные наблюдения делаются, по Ранку, понятными при психоаналитическом изучении онанистов, которое показывает, что чрезмерная скромность и застенчивость подставляют собою с трудом достигаемые продукты вытеснения чрезмерно повышенного чувства собственного достоинства и агрессивного стремления. Результат вытеснения онанизма определяет, фиксируется ли положительная или отрицательная сторона этой черты характера.

Далее, интересны следующие наблюдения Ранка. У многих молодых субъектов обоего пола, у которых замечалась поразительная, почти патологическая лживость, при внимательно изучении их половой жизни можно было обнаружить онанизм, начатый в раннем детстве и почти непрерывно продолжаемый, притом в чрезмерной степени, до половой зрелости. Онанизм сопровождался сильными угрызениями совести и вёл к жестокой оборонительной борьбе с ним.

Из совпадения этих двух факторов – лживости и чрезмерного онанизма – ещё не вытекает, разумеется, их причинная связь. Можно было бы сказать, что выполнение "позонного" полового действия в течение ряда лет в строгой тайне способно приучить к обману и неискренности. Однако это ещё не объясняет патологической лживости, тем более, что чрезмерный онанизм встречается значительно чаще, чем патологическая лживость. Ранк объяснят происхождение последней следующим образом. В долго продолжающейся с переменным счастьем борьбе с онанизмом, успех которой должен сделать излишним сознательное скрывание "порока", иногда вследствие неизбежных и частых возвратов онанизма происходит вытеснение, иногда в форму бессознательного, неотступных и мешающих угрызений совести и сознательного намерения воздерживаться от онанизма. Тогда вместо прежде сознательной психической борьбы с онанизмом, которую можно было бы выразить следующими словами: я больше не должен онанировать (так как это вредно, унизительно и т.д.) – в сознании обнаруживается настоятельное стремление отречься от правды, скрыть её, одновременно как ответ на возникающий в глубине души упрёк в том, что онанизм не побеждён. Итак, патологическое (бессознательное) стремление ко лжи, в частности к скрыванию правды, появляется как реакция после неудавшейся борьбы со сделавшеюся невыносимою привычкой к онанизму, от которой индивидуум всё‑таки не удаётся избавиться.

Если, таким образом, неудачная борьба с онанизмом и угрызения совести по этому поводу могут вызвать, в виде реакции, стремление к лживости, то при успешной борьбе с онанизмом, т.е. при подавлении привычки к нему, вслед за сознательным требованием: "я не должен больше онанировать", возникает новое, уже бессознательное требование: "я не должен больше лгать", которое сознательно проявляется в виде настойчивого, фанатичного стремления к правдивости.

 

10.11.3. Возможные психополовые изменения

 

Сексуальность нормального человека направлена на реальный объект, на существо другого пола, и находит удовлетворение только в реальном половом акте с субъектом другого пола. Если обстоятельства делают невозможным такое естественное удовлетворение полового влечения, то нормальная половая агрессивность пытается найти выход в удовлетворении при помощи онанистических актов. Иное дело, если имеется возможность для естественного удовлетворения, а субъект предпочитает аутоэротический путь. В подобном случае привычка к удовлетворению себя онанизмом лишает человека нормального полового самосознания и делает его совершенно или отчасти неспособным к естественным половым действиям по отношению к другому полу. Такой человек приучается тогда обходиться в этом отношении без содействия лица другого пола и делается половым мечтателем. Если он отличается повышенной сексуальностью, то вся его психическая жизнь оказывается тогда во власти таких эротических грёз, наслаждения в области фантазии. Естественно, что это должно иметь известные последствия для всей его психической жизни.

Очень трудно сказать, что здесь тогда первичное (конституциональное) и что вторичное (т.е. психическое последствие онанизма). Люди с бедной фантазией будут при этом вести себя иначе, и онанистический акт будет протекать у них при меньшем участии фантазии, чем у людей мечтательных, с развитой фантазией. И мечтательность иных мальчиков, усердно предающихся "юношеским заблуждениям", не объясняется, по Хинрихзену, исключительно их половыми стремлениями. Эта форма полового удовлетворения, т.е. склонность к ней вместе с сопутствующими вследствие этого психическими явлениями, объясняется соответствующим расположением.

Люди, у которых онанизм затянулся после половой зрелости или практикуется в излишестве, привыкли к фантастическому идеалу и потому легко ошибаются при выборе реального объекта любви. У них почти постоянно бывают угрызения совести. Они упрекают себя в слабости воли и живут изолированно, так как им не приходится вести из‑за предмета любви энергичную борьбу, которая является прототипом остальной жизненной борьбы. Вследствие удобного предохранительного клапана у них вовсе не обнаруживается героическая сексуальность. Они далеки от идеала мужчины‑борца, который стремится покорить общество. Естественно, что для них труден переход к нормальной сексуальности, к женщине, особенно к браку. Сюда относятся некоторые случаи самоубийства женихов или новобрачных.

Фрейд подчёркивает значение онанизма, как средства выполнения фантазии – "этого срединного государства, включённого между жизнью по принципу удовольствия и жизнью по принципу реальности". Вред онанизма для психики проявляется, по Фрейду, следовательно, в том, что для удовлетворения большой потребности не приходится стремиться к изменению внешнего мира. Там же, где развивается на это значительная реакция, могут быть проложены пути к самым ценным свойствам характера.

Онанизм вреден, далее, тем, что он создаёт возможность фиксирования инфантильных половых целей и дальнейшего пребывания в состоянии психического инфантилизма. Это создаёт расположение для появления невроза (Фрейд).

Что касается психополовых изменений у женщин, то онанизм может быть у них источником более или менее значительных душевных переживаний, с ассоциациями идей и сравнениями, которые нарушают нормальную половую деятельность.

Эксцессы в онанизме представляют собою у многих, часто очень интеллигентных женщин главную, если не единственную причину обнаруживающейся впоследствии дисгармонии между чувственными физическими влечениями и идеальными ощущениями. Это, если можно так выразиться, отделение сексуальности от эротики относится, может быть, в ещё гораздо большей степени к мужчине, у которого этим путём часто происходит полная эротическая неспособность, представляющая поразительное противоречие чрезмерной эротике в фантазии. Такие люди теряют непосредственно после полового акта всякое чувство нежности к объекту и обнаруживают это аутоэротическое своё поведение также в известных особенностях темперамента и характера.

Заслуживает внимание также то обстоятельство, что аутоэротические эксцессы в юности, даже при отсутствии явных последствий, часто вызывают у интеллигентной молодёжи обоего пола известную степень психического извращения и ведут к культивированию ошибочных и чрезмерных идеалов. Крепелин упоминает о часто наблюдаемом экзальтированном энтузиазме у онанистов.

 

10.11.4. Может ли онанизм вызвать гомосексуальное влечение?

 

Некоторые авторы утверждают, что привычный онанизм, практикуемый в одиночку или вдвоём, может вести у лиц того и другого пола к половым извращениям, именно к гомосексуализму. На этой точке зрения стоит, например, Фере. Крафт‑Эбинг выражается осторожнее. Он упоминает об онанистах, у которых может быть значительно ослаблено влечение к другому полу. Если они почему‑либо отказываются от аутоонанизма, то у них легко может явиться побуждение к взаимному или пассивному онанизму – вследствие случайного совращения или вследствие чувства дружбы, которое на почве патологической сексуальности легко соединяется с половым чувством.

По мнению этого автора, половая неврастения, причиною которой в большинстве случаев является онанизм, может вследствие ослабления гетеросексуальных ощущений и влечений содействовать пробуждению дремлющей гомосексуальности.

Гораздо решительнее высказывается Брауншвейг, считающий, что у большинства онанистов взвивается отвращение к женщине. Та же картина, но в обратном смысле, повторяется, по его словам, у онанисток. На это Гиршфельд вполне основательно возражает, что если бы это было так, то почему, например, из 120 мальчиков, воспитывавшихся при одинаковых условиях в сиротском приюте и почти поголовно онанировавших в одиночку или вдвоём, только об одном удалось впоследствии узнать, что он оказался навсегда гомосексуалистом. Почему, если среди 100 человек было 98 онанистов, то из них позже только один оказался гомосексуалистом, двое бисекуалистами, а 95 оказались вполне гетеросексуальными?

Утверждали, что онанизм ведёт к гомосексуализму тем, что ослабляет силу воли, притом настолько, что "исчезает смелость обращаться к женщинам и потому обращаются к мужчинам". На разве мужчине нужно меньше смелости, чтобы вступить в половые отношения с другим мужчиною?

По Моллю, онанизм не может быть причиною извращённого влечения. Сторонники последнего взгляда ошибочно смешивают причину со следствием. Дело в том, что многие гомосексуалисты вынуждены онанировать потому, что они лишены другого способа удовлетворения. Имеются сообщения о целом ряде случаев взаимного онанизма в школах, институтах, пансионах и т.д., где впоследствии устанавливалась вполне нормальная половая жизнь. Отсюда ясно, что взаимный онанизм до половой зрелости и во время её не может сам по себе сделать людей гомосексуальными.

Молль знает также массу случаев, где мужчины‑дегенераты занимались в детстве взаимным онанизмом и, несмотря на это, стали вполне гетеросексуальными и совершенно нормальными в половом отношении. Следовательно, для развития гомосексуальности недостаточно и вырождения даже в связи с взаимным онанизмом.

Мне приходилось наблюдать очень многих онанистов, и ни от одного из них я не слышал, чтобы это лишило его влечения к женщине или вызвало у него влечение к мужчине. Ничего подобного я не слышал также соответственно от онанисток.

Мы вынуждены, таким образом, признать, что онанизм не может вызвать гомосексуальное влечение. Я, как и Мосс, считаю, что связь между этими явлениями может быть лишь кажущаяся, так как гомосексуальные субъекты обоего пола обычно прибегают к онанистическим манипуляциям в одиночку в тех, очень нередких случаях, когда они лишены адекватного способа полового удовлетворения.

 

10.11.5. Может ли онанизм оказывать влияние на умственную и духовную деятельность?

 

Взгляды учёных по этому вопросу поражают своею противоречивостью. Так, Х. Эллис имеет личные сведения о целом ряде известных людей с выдающимися способностями, которые предавались чрезмерному онанизму.

Фюрбрингер рассказывает об одном учёном, который с раннего детства усиленно занимался онанизмом и которого даже брак не избавил от многочисленных возвратов онанизма. Это не помешала ему сохранить крепкое телосложение и проявить изумительную работоспособность в преподавании и научной работе. И Куршман знал молодого и способного учёного, который сильно онанировал с 11‑летнего возраста и при этом сохранил физическую и умственную бодрость.

Знаменитый физиолог Броун‑Секар рекомендовал для усиления мозговой деятельности следующее средство, действенность которого была подтверждена в течение нескольких лет на двух субъектах 45 и 50 лет: они вызывали у себя сильное половое возбуждение всякий раз, когда им предстояла усиленная умственная или физическая работа. Семенные железы приобретали при этом большую функциональную силу, за которой следовало желаемое возбуждение нервных центров (Мечников).

Некоторые авторы отмечают, напротив, вредное влияние онанизма на мозговую деятельность. Так, по Троицкому и Фере, онанизм влечёт за собою резкое понижение памяти и внимания.

По Х. Эллису, медицинские авторитеты сходятся на том, что онанизм может вредить умственным способностям путём ослабления памяти и угнетающего влияния на интеллектуальную энергию.

Особенно убедительными в этом отношении могут быть лишь исследования умственной работы онанистов по сравнению с не онанистами.

Пуссеп произвёл такое исследование в одной школе, в которой учились дети заводских рабочих. Из 111 учеников школы в возрасте 11‑17 лет, заведомо предававшихся онанизму, оказалось 26 человек. При определении процентного отношения их по классам и возрастам выяснилось, что количество онанистов увеличивается не только по классам, но и по возрастам.

Опыты производились следующим образом. Всем ученикам определённого класса раздавались листки с заранее отпечатанной на них задачей. Листки раздавались ученикам таким образом, что задача находилась на оборотной стороне. На чистой стороне листка каждый ученик проставлял время опыта, класс и свои имя и фамилию. Задачи давались на сложение, вычитание и умножение. Оказалось, что сравнительно большой процент верных ответов получился у учеников 11‑12 лет, предававшихся онанизму, по сравнению с учениками, не предававшимися онанизму. Из опроса учителей выяснилось, что эти ученики гораздо живее, впечатлительнее и даже сообразительнее других учеников. Однако, через год эти ученики уже не производили такого благоприятного впечатления и уже не считались лучшими в классе. Пуссеп заключает отсюда, что умственная деятельность у онанистов с возрастом ослабляется. Это ослабление в особенности заметно в 15‑летнем возрасте. Позже умственная деятельность снова повышается. Автор признаёт, впрочем, что нельзя разрешать подобные вопросы на таком незначительном материале, каким он располагал. Кроме того, следует иметь в виду, что вышеприведенные выводы касались лишь заведомых онанистов по сравнению с их товарищами, но ведь среди последних могло быть чуть не 100% скрытых онанистов.

Что касается влияния онанизма на творчество, то Ансти отметил связь между онанизмом и скороспелыми, неудачными произведениями в области литературы и искусства. Напротив, по Х. Эллису, эксцессы в онанизме часто встречаются у таких мужчин и женщин, литературные произведения которых нельзя считать ни скороспелыми, ни неудачными. Так, об известном немецком поэте Ленау сообщают (впрочем, это несколько раз опровергалось), что он уже с юных лет онанировал, и что эта привычка сильно влияла на его жизнь и деятельность. Жан Жак Руссо превосходно описывает в своей "Исповеди" как он, робкий по характеру и склонный к фантазированию, в своей уединённоё жизни находил главное половое удовлетворение в онанизме: "В 16 лет я был беспокойным, рассеянным мечтателем. Я плакал, вздыхал, желал счастья, о котором не имел понятия, но отсутствие которого я чувствовал. К 19‑и годам беспокойный темперамент, наконец, обнаружился. Его первое, совершенно непроизвольное проявление вызвало в моём здоровье тревогу, которая лучше всего другого рисует невинность, в которой я жил до тех пор. Вскоре я успокоился и научился этой опасной замене, которая обманывает природу и избавляет молодых людей с моим настроением от многих расстройств за счёт из здоровья, силы и иногда жизни. Этот порок, столь удобный для стыда и робости, очень привлекателен для живого воображения. Он даёт, так сказать, возможность располагать по своему усмотрению всем полом и заставляет служить своему удовольствию красоту, которая соблазняет, без необходимости получить её признание. Соблазнённый этим гибельным преимуществом, я работал над разрушением крепкого сложения, которым наградила меня природа, и которому я дал время хорошо сформироваться" (Ж.Ж. Руссо, "Исповедь", Париж, 1856, стр. 100).

По‑видимому, Гёте также предавался чрезмерному онанизму в течение некоторого времени. Это можно заключить из следующего места в "Правде и поэзии", где он рассказывает о своём пребывании в студенческие годы в Лейпциге, а именно о времени после размолвки с Анной: "Я изыскивал всевозможные способы, чтобы понравиться ей, доставить ей удовольствие, так как не мог отказаться от надежды вновь приобрести её любовь. Но было уже слишком поздно! Я её действительно потерял и бешенство, с которым я мстил сам себе за свою ошибку, причём я обрушивался различными неразумными способами на свою физическую природу, назло духовной природе, во многом повлияло на те телесные недуги, на которые я потерял несколько лучших лет моей жизни. Я даже, может быть, совершенно погиб бы от этой потери, если бы мне не помог здесь поэтический талант с его целительными силами (Гёте, "Из моей жизни. Правда и поэзия". Часть вторая, книга седьмая).

Имеются, далее, сообщения о том, что онанистами были немецкие поэты Клейст и Ниссель. Некоторые авторы, как, например, Ломброзо, считают, что Гоголь был онанистом. Профессор В.Ф. Чиж, посвятивший болезни Гоголя особую монографию, считает это недоказанным. По его мнению, легенда об онанизме Гоголя создалась потому, что он не имел любовных увлечений, ни идеальных, ни грубых. Отсюда заключили, что он предавался онанизму. Но при этом упускают из виду, что встречаются люди с патологической организацией нервной системы, у которых половые желания или совершенно отсутствуют, или так слабы, что эти люди и не онанируют, и не имеют половых увлечений. По Чижу, Гоголь принадлежал именно к таким натурам с крайне слабым половым чувством, т.е. отличался половой гиперестезией.

 

 

10.10. Обязательно ли вредное влияние на здоровье привычного онанизма или излишеств в нём?
10.12. Возможные влияния онанизма на нервную систему



Современная медицина:



Поиск по сайту:



Скачать медицинские книги
в формате DJVU

Цитата:

Вывод, который мы должны сделать из огромного числа таких случаев тот, что: 1) пирамидный путь действительно тормозит сухожильные рефлексы, 2) с разрушением его эти рефлексы, освободившись от тормоза, повышаются и 3) вследствие того же выпадения тормозящих влияний у человека каким-то невыясненным путем возникают новые рефлексы, носящие название «патологических».

Медликбез:

Народная медицина: чем лучше традиционной?
—•—
Как быстро справиться с простудой
—•—
Как вылечить почки народными средствами
—•—


Врач - философ; ведь нет большой разницы между мудростью и медициной.
Гиппократ


Медицинская классика